|
3.
Вообще-то я не смеюсь в голос, когда один. Даже если очень смешно. Ухмыльнуться могу, полыбиться от уха до уха, а вот чтобы ржать – не замечалось. До недавних пор.
Перенесемся в Штутгарт, в июнь 2000-го года. Жара в городе стоит нешуточная, люди ходят вялые, водители кабриолетов не знают, что им еще открыть, от асфальта исходят испарения, в открытых кафешках чинные граждане готовы разбить друг другу морды за место под зонтиком.
Не Штутгарт, а Хартум какой-то.
Я сижу в теньке на лавочке, предаюсь ожиданию кого-то откуда-то и кайфу от полного отсутствия претендентов посидеть рядом. Через стекла солнечных очков и перлы капающего со лба пота лениво гляжу перед собой на Энную улицу. И разыгрывается передо мною сцена, за экранизацию которой любой плюгавенький режиссер получил бы как минимум трех Оскариков и бесплатный тур по родине персонажей. Итак.
По улице идет женщина с ребенком.
Так, еще раз.
По улице идет негритянка в типично африканских одеждах (цветá типа ядовито-желтого и приторно-малинового превращают плывущие мимо наиярчайшие рекламные щиты просто в монохром), ростом под 2 метра, косой саженью в плечах и поступью, от которой вспоминается кусок из детского классика „Лихо меряли шаги две огромные ноги...“. Дама держит за руку своего (надо думать) негритеныша, который ей до чуть выше колена. На пацане из одежды – только распашoночка и шортики – и то, и другое - приятного глазу европейца, нежного застирано-красного цвета. Рука, за которую ведет его мать вытянута совершенно вертикально вверх, и пацан, проявляя чудеса передвижения и мелькая розовыми пяточками, следует с той же скоростью и по исключительно тому же курсу, что и мать. Вынужден следовать. По-другому – никак. При этом достаточно громко лексически испражняется на суахели или другом диалекте народов знойных стран. Мать, не обращая никакого внимания на звуки, доносящи!
еся справа-снизу, с прямолинейностью эсминца движется с константной скоростью, рассекая горячий воздух лета атлетическим своим телом.
Дойдя до угла улицы, дама сталкивается с другой, почти такой же, дамой. Та же гудронная палитра тела и примерно такой же карнавальный костюм. Я опять подумал про Хартум. Или Аддис-Абебу какую. То есть не знаю, были ли они подругами, или у них обычай такой – на чужбине со своими потусоваться, или у них рядом где-то улей их был – лагерь там какой-нибудь для беженцев аль церковь – не суть. Факт, что дамы стоят и треплются – не остановить. Рука негритеныша крепко зажата в лопатообширную ладонь мамы.
А ПАЦАН !
Пацан начинает прыгать как бешеная кенгуру.
И орет при этом неподражаемо громко!
Сначала он орал какие-то слова, но прыжка через 3-4 стал просто вопить благим матом, да так, что у меня (с интересом наблюдающего эту сцену) зародилось нешуточное подозрение, что у этих негритянских детей и легкие и голосовые связки раза в три больше, чем у остальных граждан нашей планеты. Прыжки он, по ходу пьесы начал делать такие шикарные и зависал в воздухе так надолго, что космонавтам с их невесомостью и не снилось!
А маме – до фени. Она спокойно балагурит со второй дамочкой.
И крепко держит пацана за руку.
Я на секунду представил себе, каким громким и гомонливым должен быть город Хартум.
Раскрываем карты ?
Давайте !
Как было сказано выше, на негритосике была лишь распашоночка и трусики дo кoлен . Он был босиком !
И когда мать остановилась балагурить, пацан оказался на крышке канализационного люка!!!
Решаем задачку по физике: Температура воздуха в тени – 38°C, а то и больше. До какой температуры раскалится чугунная крышка от колодца за весь день на открытом солнце?
Пацан прыгал уже намного ниже, но все еще резво перебирал ножками и постепенно хрип. Тут мамочка его обратила внимание на свое чадо.
Так , краем глаза.
После чего передвинула свое пышное тело на полметра в сторону и , как ни в чем не бывало, продолжила бойкую беседу.
Обессилевший отпрыск изнеможденно повис на руке, а я лежал где-то за лавкой и брызгал слезами об очки.
Охранник
|
